I am not a programmer — never have been, and never particularly wanted to be: writing code is boring. Yet I can spend hours discussing edge cases, fiercely defend a coherent UX, and bring individual decisions into a sensible whole before they start leading lives of their own. Perhaps that is what an “architectural approach” amounts to. But architecture still needs someone to do the building. A development team is a good thing, but either you wrap it in specifications, processes, and oversight, or development becomes a machine for generating losses. The first option quickly grows into a hellish bureaucracy.

Generative AI has been a welcome discovery. Documentation and tests from the first line of code — the very things that used to slow development down in the name of quality and repeatability — can now be created and maintained by the same model with almost no extra friction, reducing drift and making the result more stable. It does not replace people, but it is already redrawing the traditional roles: the component between the chair and the keyboard now needs a different set of qualities, while binary-tree traversal is best left to the machine.

The Internet did grow out of research in which the military had a hand. But it was built by engineers and researchers, and that tradition has never gone away. No one governs the Internet single-handedly: engineers develop protocols, technical organisations coordinate shared resources, operators interconnect networks, while governments, businesses and civil society work alongside them. This mixture of engineering self-governance and necessary administration has always fascinated me — especially in contrast to the old-school “telco” tradition.

The Internet’s resilience comes from a fortunate combination of principles chosen primarily for engineering reasons, not for the convenience of government bureaucracies. That is why it remains a single network, even as more actors seek to carve it into pieces they can control. Perhaps that strength will run out in the foreseeable future — we shall see.

Today the Internet is under simultaneous pressure from states, regulators, corporations and financial interests. It is not so much the network itself as the activity of services, platforms and other actors operating on top of it that has accumulated overlapping and sometimes contradictory rules. Neither users nor good-faith businesses benefit. Internet governance should therefore preserve interoperability, the ability to cooperate, and the right to seek, receive and impart information. Finding the balance has become a minefield, and understanding the law is now almost a professional duty for any technology leader.

Information is the Internet’s greatest treasure and, at the same time, one of its most vulnerable parts. There is a concern that disproportionately little evidence of our “information age” will remain. Future archaeologists may still unearth clay tablets and learn something new about the ancient world, while our generation risks leaving a conspicuous blank spot behind.

Valuable and original information faces threats on several fronts. Storage media have limited lifespans; everyday information entropy drowns rare originals in an endless stream of copies and noise; and intellectual property law increasingly resembles a rusted lock: it already gets in the way of use, but does nothing to help preservation. Political and corporate agendas distort the information landscape, while entire bodies of accumulated experience depend on the continued operation and goodwill of private platforms.

Fortunately, many people and organisations are working to structure, archive and distribute the knowledge we have accumulated. It is important work, though almost invisible to most. There is also some hope in technologies that have grown up around blockchain: content addressing, cryptographic integrity checks, distributed replicas and logs from which an inconvenient past cannot quietly be erased. Perhaps they will help keep accumulated knowledge from disappearing without a trace or being altered simply because someone wanted it to be.

Somehow I discovered sailing. It was not much of an achievement — it just happened. The research instinct followed me there: I explored several schools of seamanship available to amateurs and saw their similarities and differences first-hand. Russian, Estonian, British, Portuguese and North American skipper training systems left me with an amusing fan of qualifications — a few more and I can shout “Bingo!” — and plenty to think about in the ways people work, their habits and their attitudes to the task at hand.

For me, seamanship is about life aboard and practical experience, not sporting achievement. That is why I prefer multi-day passages and tall ships to racing, though I have nothing against compact racing keelboats either.

Another hobby of mine is collecting bank cards. The collection now contains about 2,500 examples from different countries and eras. I started by collecting plastic cards in general, but soon had to focus on the more complex and “indie” areas: bank and identification cards, along with a small collection of secure documents.

I have attempted to catalogue this collection more than once and, with admirable consistency, failed at a different stage each time. AI-assisted development revived both an old pet project and my webmaster ambitions. I am now building a tool for myself and others similarly afflicted: a place to store collections privately, process and catalogue them in detail, and exhibit them publicly — whatever their subject. We shall see what comes of it.

Я не программист — никогда им не был и не особенно стремился им стать: писать код скучно. Зато могу часами обсуждать edge cases, ревностно защищать целостный UX и вовремя складывать из отдельных решений разумную композицию, пока они не начали жить каждое своей жизнью. Наверное, это и есть «архитектурный подход». Но архитектуре нужны рабочие руки. Команда разработчиков — это хорошо, однако либо ты окружаешь её спецификациями, процессами и контролем, либо разработка превращается в генератор убытков. Первый вариант быстро обрастает адской бюрократией.

Генеративный ИИ стал для меня находкой. Документацию и тесты с первой строки кода — всё то, что раньше тормозило процесс ради качества и повторяемости, — теперь можно создавать и поддерживать той же моделью почти без дополнительного трения, уменьшая дрейф и делая результат стабильнее. Человека это не заменяет, но классические роли уже пересматривает: от прокладки между креслом и монитором требуются другие качества, а обход бинарного дерева вполне можно доверить и машине.

Интернет действительно вырос из исследований, к которым приложили руку военные. Но создавали его инженеры и исследователи, и эта традиция никуда не исчезла. Интернетом никто не управляет единолично: инженеры разрабатывают протоколы, технические организации координируют общие ресурсы, операторы соединяют сети, а рядом с ними действуют государства, бизнес и гражданское общество. Эта смесь инженерного самоуправления и необходимого администрирования всегда меня восхищала — особенно на фоне противопоставленной ей традиции условных «телефонистов».

Запас прочности Интернета заложен в удачном сочетании принципов, выбранных прежде всего по инженерным соображениям, а не для удобства государственных бюрократий. Благодаря этому он до сих пор остаётся единой сетью, хотя желающих растащить её на управляемые куски становится больше. Возможно, в обозримом будущем этот запас закончится — увидим.

Сегодня на Интернет одновременно давят государства, регуляторы, корпорации и финансовые интересы. Не столько сама сеть, сколько деятельность сервисов, платформ и других работающих поверх неё субъектов обросла пересекающимися, а иногда и противоречащими друг другу нормами. От этого не выигрывают ни пользователи, ни добросовестный бизнес. Поэтому важно помнить, что управление Интернетом должно сохранять его совместимость, возможность сотрудничества и право искать, получать и распространять информацию. Поиск баланса превратился в минное поле, а разбираться в праве стало почти профессиональной обязанностью технологического управленца.

Информация — главное сокровище Интернета и одновременно одна из самых уязвимых его частей. Есть опасение, что от нашего «информационного века» останется непропорционально мало свидетельств. Археологи будущего по-прежнему смогут откапывать глиняные таблички и узнавать новое об античных эпохах, а наше поколение рискует оставить после себя заметное белое пятно.

Ценная и оригинальная информация находится под угрозой сразу с нескольких сторон. Носители имеют ограниченный срок службы, бытовая информационная энтропия топит редкие оригиналы в бесконечном потоке копий и шума, а интеллектуальное право всё чаще напоминает ржавый замок: пользоваться уже мешает, а сохранить не помогает. Политическая и корпоративная ангажированность искажает информационное пространство, целые пласты накопленного опыта зависят от работоспособности и доброй воли частных платформ.

К счастью, множество людей и организаций занимаются структурированием, архивированием и распределённым хранением накопленного знания. Это важная, хотя для большинства почти незаметная работа. Определённую надежду дают и технологии, выросшие рядом с блокчейном: адресация по содержимому, криптографическая проверка целостности, распределённые копии и журналы, из которых нельзя незаметно удалить неудобное прошлое. Возможно, благодаря им накопленное знание не исчезнет бесследно и не изменится только потому, что кому-то так захотелось.

Как-то я открыл для себя яхтинг. Не сказать, что это было особым достижением, — просто так сложилось. Исследовательский подход добрался и сюда: я познакомился с несколькими доступными любителю морскими школами и на собственном опыте увидел их сходства и различия. Российская, эстонская, британская, португальская и североамериканская системы подготовки шкиперов оставили мне забавный веер квалификационных свидетельств — ещё немного, и можно кричать «Бинго!» — и дали занятный материал для размышлений о людях, привычках и отношении к делу.

Море для меня — это прежде всего быт и опыт, а не спортивные достижения. Поэтому многодневные переходы и большие парусники мне ближе, чем гонки, хотя и против компактных спортивных килевых яхт я ничего не имею.

Ещё одно моё хобби — коллекционирование банковских карт. Сейчас в коллекции около 2500 экземпляров из разных стран и эпох. Начинал я с пластиковых карт вообще, но довольно быстро пришлось сосредоточиться на более сложных и «инди» областях: банковских и идентификационных картах, а также небольшой коллекции защищённых документов.

К каталогизации этого хозяйства я подступался не раз и с завидным постоянством терпел фиаско — каждый раз на новом этапе. Благодаря разработке с ИИ удалось воскресить и старый пет-проект, и вебмастерские амбиции. Теперь я делаю инструмент для себя и других таких же бедолаг: ресурс для приватного хранения, обработки, подробной каталогизации и публичного показа коллекций любого рода. Посмотрим, что из этого получится.